Ровно год назад, тридцать первого августа, я сидела перед френдлентой и жала на кнопку рефреш. Пожалуйста, не надо, бормотала я монитору, ну пожалуйста, давайте скорей, ну почему же они так медлят, пожалуйста, пожалуйста, может быть, все-таки нет, должно же это когда-нибудь кончиться, Господи, ты что, решил сжалиться надо мной? Ожидание стало невыносимым, я вышла из дома, весь август было так тепло, даже, кажется, жарко, и пахло дымом, вот это я помню точно - совсем как в две тысячи втором, мне так нравился этот запах, хотя не могу сказать, что он напоминал мне о чем-то хорошем - а тридцать первого разом наступил ноябрь и плюс двенадцать, и серые облака встали так низко, низко, я накинула что-то и пошла серыми воробьевыми горами к метро - я все лето ходила этой дорогой в бассейн, и с тех пор видеть не могу воробьевы горы. Села в вагон, вышла на станции охотный ряд, зашла в магазин и купила себе куртку. Зеленую, брезентовую - почти совсем такую же, как у него. А потом вернулась домой и перегрузила ленту.

Сейчас эта куртка висит передо мной, я сижу перед окном, за окном - елки и сосны Монтерея, и я прекрасно помню, почему я решила остаться тут еще на два месяца. Просто как-то раз в июне я открыла ленту - и поняла, что боюсь возвращаться в Москву.